Статьи и эссе | Публицистика | Митинг? Да. Митинг.

    Митинг? Да. Митинг.

    Москва, Век XX и мир, 1989 г., № 6

    Само по себе требование о заблаговременной заявке на проведение митинга разумно. В любом обществе много проблем и много групп, озабоченных этими проблемами — поэтому надо их как-то распределить во времени и пространстве. Но это разумно только по отношению к ежедневно-долгосрочным проблемам. Если технология производства продуктов нарушается постоянно, группе, пытающейся взять под контроль этот процесс несущественно — в ту или эту среду собраться.

    Иное дело — редкие и потрясающие события народной жизни, счастливые или печальные. Тут бумаги, запросы, санкции так же неуместны, как избрание президиума на похоронах или свадьбах. Промедление здесь смерти подобно, а выигрыш времени означает порой усиление шансов победы добра над злом.

    «Мы пришли оплакать, мы пришли разделить горе сестер и братьев из Грузии, разделить их скорбь и гнев. На похороны не нужно разрешений» — это были первые слова Андрея Дмитриевича Сахарова на «несанкционированном» траурном митинге 16 апреля. Старый Арбат, проливной дождь, но многие мужчины без шапок, слезы. Гвоздики на ступеньках Грузинского культурного Центра — их принесла Армянская община. Андрей Вознесенский, Юрий Карякин говорят: не похоронить бы перестройку вместе с забитыми насмерть, задохнувшимися, растоптанными людьми на тбилисской площади. Особо трогает выступление пожилого грузина: он не возмущается, он молит: «Мы приняли детей Чернобыля. Мы первыми были в разрушенных городах Армении. У нас непереносимое горе. Не оставьте нас одних!»

    С горечью вспоминают, как общественность страны, известные юристы предупреждали: строчка в Указе 17 июля о неподчинении войск спецназначения местным властям — бомба замедленного действия. Сколько раз она уже взрывалась: Москва, Звартноц, Минск, Тбилиси.

    Арбатский митинг прошел за 25 минут с огромным внутренним напряжением и абсолютной внешней собранностью и тишиной. Загородившие (зачем?!) выход с Арбата машины, милиция, войска с дубинками остались незадействованными. Но все висело на волоске! Полковник вежливо, но твердо требовал у меня разрешения. Но откуда? Только накануне вечером (на Московской трибуне) мы услышали писательницу Галину Корнилову и других очевидцев, уточнили детали. Если рядом упал, обливаясь кровью, человек, бежишь не за разрешением — за «скорой»…

    Но был ли наш митинг «скорой помощью» для пострадавших? Спросили их — Эльдара Шангелая, Резо Чхеидзе, Лалу Гогоберидзе, грузинских ученых, врачей. И их ответ снял все сомнения: весть о солидарности, горе, гневе москвичей (переданная — увы! — не нашим радио) — не просто согрела — она вступила в единоборство с самым непереносимым и опасным по своим социальным последствиям чувством на свете — ощущением своей покинутости, затравленности, горького одиночества. От этого чувства пронеслись в прошлом году по Армении «телевизионные инфаркты»: у людей, глядящих на лгущий экран, разрывалось сердце.

    «Правда, вас было так мало, — грустно сказали нам. — Можно ли считать, что вы представляете русский народ и другие народы?» Следующее после митинга на Арбате воскресенье показало — можно; тысячи людей пришли доказать, что ни преступники, отдавшие приказ об уничтожении невинных, ни обезумевшие исполнители не имеют никакого отношения ни к какому народу. Их нация — преступность.

    И, понимая, что значит для мирных, уважительных, добрых отношений народов такая демонстрация, выборная Конференция АН СССР 20 апреля обратилась в Моссовет с призывом не распространять на этот акт доброй воли и солидарности Указ о порядке организации и проведения собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций. Конференция обязала Президента АН СССР Марчука передать властям обращение, и, как сообщил мне А. Д. Сахаров, это было сделано. С ужасом и брезгливостью смотрю на книжечки о «расцвете и слиянии» в нашей библиотеке… Где их авторы? Не они, а простые люди пришли на Пушкинскую площадь поддержать дружбу народов и пострадали за святое дело, заплатив, кто — штрафом, кто — посадкой на десять-пятнадцать суток, а кто и увечьем. Их имена будет знать Грузия, как имя того единственного солдата, который под мат командира поднял на руки обессиленную девочку и пытался вынести ее из толпы: Андреевский.

    «Вы нас защитите, если что?» — спросила я на Старом Арбате офицера милиции. — В Грузии милиционеры не жалели себя, защищая демонстрантов от солдат». Он был изумлен. Но от кого же нам ждать защиты, как не от мужчин в форме защитников порядка?

    Я даже рискну предположить, что отношение самой милиции к такого рода митингам — двойственное. 16 апреля несмотря на угрозы, нас не «разгоняли». 23 апреля разгоняли только ту часть, которая сдвинулась с Пушкинской на транспортный отрезок, разгоняли жестоко, хотя эти люди (частью просто прохожие) и рта раскрыть не успели. Но были речи на Тверском и Бронной, шествие по Старому Арбату — их не трогали. Моему другу парень из оцепления сказал: «Мы на службе. Мы должны ее исполнять, даже если что не нравится. А вы боритесь с тем, что не так».

    Заметили ошибку в тексте?
    Пожалуйста, выделите её мышкой
    и нажмите Ctrl+Enter.
    Система Orphus