Статьи и эссе | Публицистика | Национальные отношения: процесс осмысления в науке и общественном сознании

    Национальные отношения: процесс осмысления в науке и общественном сознании

    Москва, ИНИОН, сборник обзоров «Межнациональные отношения в СССР: история и современность», 1991 г.

    1. Этнический парадокс XX века и отечественная история

    В обсуждении причин кризисных явлений в сфере национальных отношений в нашей стране отчетливо проявляются две позиции, которые в чем-то дополняют, а в чем-то исключают друг друга.

    Первая позиция фиксирует, что рост национального самосознания, поиски национальной идентичности характерны в настоящее время для всего человечества. В их основе лежит логика развития производительных сил и производственных отношений. Сближение наций, происходящее под влиянием НТР, вызывает ответную реакцию — стремление к сохранению особенностей нации. Этот процесс охватил и нашу страну. Идет, по определению философа В. С. Библера, очень глубокий, очень трудный и противоречивый процесс нового формирования наций, нового рождения национального вопроса. Нации как бы вторично возникают даже там, где они давно уже сложились вместе со становлением буржуазной цивилизации. На этот раз они возникают как субъекты культуры. Конечно, в культурном развитии нации участвовали всегда. Сейчас же речь идет об ином участии. В XX в. дело культуры — не сопровождение, не аккомпанемент других форм деятельности и общения (социального, производственного и т. д.), но — средоточие всех этих «иных форм». Вновь рождающиеся нации — в Ольстере и Уэльсе, в Стране Басков и на Корсике… — уже не могут раствориться в мегакомфорте больших и «удобных» цивилизаций.

    Взять хотя бы роль ислама в нынешнем Иране. Это не просто отсталость и пережиток. Это — парадоксально необходимое для жизни культуры (хотя и судорожно разбухшее) участие прошлого в настоящем, участие далеко не игровое, даже, как видим, страшное, со всей силой самостоятельной и трудной реальности. Потому что культура — это такая реальность, в которой прошлое не старее настоящего, более того, память о нем легко превращается в воображение будущего (4, с. 19–20).

    В выступлениях этнопсихолога Г. В. Старовойтовой постоянно подчеркивается этот момент. Мера этнокультурного разнообразия и сложившиеся у нас формы национально-государственного устройства не должны отождествляться с зарубежными аналогами, но сама национальная проблематика и ее актуализация в последние десятилетия имеют глобальный характер. Достаточно вспомнить проблемы сикхов в Индии, напряженность между англо-франкоязычными канадцами, ближневосточные конфликты и т. д. Продолжается начавшееся в 60-е годы национально-культурное развитие стран, заявивших о себе и вышедших на мировую арену после краха мировой колониальной системы. Формы выражения национального самосознания у народов молодых государств иногда выливаются в экстремистские концепции (такие, как негритюд, панисламизм и др.). Даже исследования, проводимые этносоциологами США — классической многонациональной страны, — свидетельствуют о том, что этнические процессы там больше не укладываются в модель «плавильного котла», что потомки эмигрантов во втором и даже в третьем поколении проявляют повышенный интерес к своим корням (неслучайно название бестселлера А. Хейли «Корни»). Как шутят сами американцы, они «готовили суп, а получили салат» (15).

    Характерно, что рост национального самосознания во всех его формах — от полной терпимости, толерантности к представителям других этнических культур до пронизанных ксенофобией идей национальной исключительности своего народа — происходит на фоне стирания объективных этнокультурных различий. Урбанизация, международный обмен рабочей силой и продуктами труда, распространение универсальных технологий; деятельность средств массовой информации (в том числе спутниковой телесвязи), превратившая земной шар в «мировую деревню»; расширение международных движений (в том числе молодежных); наконец, влияние международной моды — все это ведет к нивелированию этнической специфики, сужению зоны ее господства (в прошлом — всеобъемлющего, включавшего и хозяйственную деятельность). Академик Ю. В. Бромлей сформулировал это так: «Последним прибежищем этноспецифического в современном мире остается сфера духовной культуры и этнопсихологии» (5, с. 8–9).

    Старые определения нации (в частности, сталинское, делавшее упор на территориально-языковых, экономических и культурных признаках) слабо соотносимы с современными реалиями, в свете которых осознанное историко-культурное единство — не только главный критерий национального самовыделения, но и мощный субъективный фактор этнической консолидации.

    Согласно другой точке зрения, более важный фактор — качественное изменение этносоциальных процессов в нашей стране вследствие демократизации общественной жизни: если раньше этнические процессы осуществлялись на уровне межличностного общения или общения институционализированного (межреспубликанского), то сегодня мы имеем дело с национальными движениями во всем разнообразии. Эти движения вызваны к жизни как новыми факторами социально-культурного развития страны, так и тяжелым наследием последних шести десятилетий в сфере национальной политики. Среди тяжелейших нарушений законности Г. Старовойтова называет массовые репрессии по отношению к национальной интеллигенции как носительнице национального самосознания и исторической памяти народов; депортации целых народов с их этнических территорий по принципу коллективной ответственности; объявление целых народов вне закона. Многие из негативных явлений сегодняшней жизни общества порождены тем, что в сталинское время статус национально-государственных образований определялся без учета волеизъявления соответствующего народа и его численности, а границы между национально-государственными образованиями проводились без учета этнического состава населения территорий. В так называемые «годы застоя» наблюдалось оживление ряда архаических социально-экономических структур, особенно у народов, не прошедших стадии промышленного капитализма до революции (15).

    Доктор философских наук И. С. Кон, фиксируя обострение этнонациональных проблем, также подчеркивает исторические особеннооти этого процесса в России, где экстенсивное развитие традиционно. Область колонизации расширялась вместе с государственной территорией, а население не столько расселялось, вследствие увеличения плотности, сколько переселялось, как писал В. О. Ключевский, переносилось птичьими перелетами из края в край, покидая насиженные места и садясь на новые. Территориальная экспансия и развитие страны не столько вглубь, сколько вширь, имели серьезные социально-экономические и психологические последствия. Индустриализация 30-х годов также осуществлялась экстенсивно, не столько за счет роста производительного труда, сколько за счет вовлечения новых масс людей в освоение новых территорий. На экологические и человеческие издержки не обращали внимания. Это породило множество отсроченных проблем, которые ныне взрываются одна за другой, подобно минам замедленного действия.

    Вместе с тем кризис технократических и утопически-коммунистических иллюзий во всем мире создает идеологический вакуум. Разочарованные в настоящем и неуверенные в будущем люди ищут точку опоры в прошлом, в более глубоких и старых пластах общественного сознания. Консервативные, традиционалистские настроения часто принимают националистическую форму. Это придает им особый динамизм и притягательность. Однако все важнейшие проблемы современного человечества являются общими, глобальными. В национальных рамках они не решаются, а усугубляются (10, с. 63).

    Доктор исторических наук Д. Е. Фурман (Институт США и Канады) предлагает вдуматься в тот факт, что союз республик замысливался как наднациональное образование, в котором национальности, в конечном счете, сольются в единую общечеловеческую общность. Наступление этого всемирного братства виделось в относительно недалеком будущем (17, с. 71). «Союз не случайно назван Союзом Республик, а не Союзом Народов», — отмечает и Г. Гусейнов (8, с. 36). Но республики тем не менее создавались по национальному признаку. Если стратегия Ленина состояла в том, чтобы на развалинах империи построить федерацию народов, национальное развитие которых должно было вырваться из оков государственности, то стратегия Сталина и его окружения состояла в том, чтобы в исторически короткий срок создать государство, в котором русскому народу пришлось бы отдать все для ассимиляции инородцев (там же). Это привело к предкризисному состоянию межнациональных отношений в СССР. Среди русского населения страны растет недовольство инородцами, «зажравшимися» на плодородных южных землях или не желающими делиться высокими экономическими и национально-культурными достижениями. Сами инородцы часто отождествляют Советскую власть с властью русских, навязывающих им свои стратегические цели. Поэтому сводить национальные интересы к вопросам развития духовной культуры, а последние — главным образом к профессионально-художественному творчеству — значит предавать национальным проблемам фольклорно-этнографическое содержание, которое господствовало долгое время в идеологии и в науке и которое вряд ли может быть продуктивным для решения сегодняшних национальных проблем.

    В этой связи остро встает вопрос о действительно новом написании национальных историй. В учебниках истории (и не только в них!) мы встречаем разорванное на клочки историческое время. Требуется не только восстановление исторической правды, но и новое методологическое осмысление исторического процесса (там же).

    Иная попытка историко-философского осмысления отечественного исторического процесса сделана П. Е. Сивоконем и В. М. Родиным. Положения их статьи требуют аргументированных доказательств или опровержения. В частности, авторы не разводят понятия этническая и государственная целостность, утверждая, что извечной мечтой русского народа было стремление к собственной государственности: «На протяжении многих веков у народа, очевидно, складывалось свое наивное понимание земной и „небесной“ власти, согласно которому действиям людей присуще определенное руководящее начало, во всех делах должен быть своего рода „царь“ или „бог“, а земля без единой власти то же, что человек „без царя (без бога) в голове“, „…сокровенное чаяние русского народа того времени (XIV—XVI вв.) было создание собственной государственности“» (14, с. 9).

    2. Этнический компонент перестройки

    Как справедливо отмечает Г. В. Старовойтова, с социально-психологической точки зрения национальные чувства, национальное самосознание, этническая самоидентификация пока изучены плохо. Мы не располагаем даже однозначной и развитой терминологией для обозначения соответствующих явлений. Например, где проходит грань между национализмом и шовинизмом, патриотизмом? Имеет ли понятие «космополитизм» в современных условиях оценочный оттенок или нет? Как назвать высокий уровень развития национального самосознания, если он сочетается с интернационализмом и исключает идею национального превосходства? В зарубежной (англоязычной) литературе широко употребляется понятие «этничность», не несущее оценочной нагрузки, но у нас оно пока не прижилось (15, с. 8).

    Однако все обществоведы согласны: мы не имеем права забывать, что живем в многонациональной стране, где социальные и даже экономические преобразования неизбежно будут иметь этническую специфику. Например, развитие кооперации, реализация закона об индивидуальной трудовой деятельности, выборность руководителей и другие моменты проведения в жизнь закона о предприятии — все эти стороны экономических реформ получают ярко выраженную «региональную окраску». Сказывается и влияние традиционных трудовых навыков разных народов, и сложившаяся система социальных отношений (различающаяся в формах повседневного поведения у народов, прошедших стадию развитого капитализма, и у миновавших ее), и сложившееся межрегиональное разделение труда. Обозначилась реальная опасность переплетения в некоторых республиках новых хозрасчетных форм и сложившихся в годы застоя структур «теневой экономики» и т. д.

    Осознание этнических аспектов социалистического плюрализма необходимо для выработки методов социального прогнозирования и управления, для создания широкого арсенала гибких и многовариантных решений, адекватных местной специфике и культурным особенностям конкретных народов. Большинство обществоведов, однако, считают этническое измерение надстроечным по отношению к экономическому — базисному. Так, на обсуждении, состоявшемся 18 марта 1987 г., организованном Научным советом по национальным проблемам при Секции общественных наук Президиума АН СССР совместно с редакцией журнала «История СССР», социально-экономические проблемы развития наций были поставлены во главу угла.

    Академик Ю. В. Бромлей утверждал, что негативные тенденции в экономике привели к неравномерному развитию республик: велики различия в структуре промышленности, уровне квалификации кадров, темпах внедрения достижений НТП; более того, разница в плодородии земель позволяет получать «южанам» (Закавказье, Средняя Азия) более высокие доходы со своих приусадебных участков, что снижает трудовую активность в общественном аграрном секторе (5, с. 53). Об этом говорил и О. И. Шкаратан. У владельцев подсобных хозяйств практически концентрируется дифференциальная ранта. По логике экономических законов и социальной справедливости не владельцы подсобных хозяйств, а государство должно быть собственником ренты. Наличие в южных республиках значительных групп населения с высокими, нетрудовыми по своему характеру доходами существенно влияет на межнациональные отношения.

    К концу 70-х годов уменьшилась разница между максимальной и минимальной долями квалифицированных работников умственного труда у народов союзных республик. Более быстрыми темпами растет число квалифицированных работников среди лиц коренной национальности. Однако рост численности национальной интеллигенции подчас опережает потребности общества (21, с. 55).

    О. И. Шкаратан также настаивал на том, что современному выявлению болевых точек, надежному прогнозированию проблемных ситуаций в сфере национальных отношений мешает неопределенность хозяйственных отношений между республиками, отсутствие надежного механизма ценообразования, дающего возможность следить за характером экономических взаимосвязей между республиками, уровнем их вклада в народнохозяйственный комплекс страны на основе расчетного межреспубликанского оборота. Необходим всесторонний учет вклада республик в общесоюзную экономику, а при необходимости оказания помощи последняя должна быть точно фиксирована. Такая несбалансированность должна быть гласной, а сроки возвращения дотаций в общесоюзный бюджет строго оговорены. По мнению О. И. Шкаратана, необходимы хозрасчетные отношения между республиками (21, с. 63).

    Серьезной проблемой этот исследователь считает инвестирование социально-бытовой инфраструктуры в регионах и городах вне связи с трудовой эффективностью населения и его социально-профессиональными качествами. В крупных русских городах с наукоемким производством иногда в 3–5 раз меньше вложений в культурную и социально-бытовую инфраструктуру, чем в районах с менее квалифицированной рабочей силой. Десятилетиями существенно меньше 100% отчислений от налога с оборота получали РСФСР, УССР, БССР. В республиках же, сформировавшихся на бывших национальных окраинах, зачастую все 100% отчислений от налога с оборота поступает на нужды социально-культурного развития (там же).

    В условиях социализма административные границы не превращают республики в обособленные отечества с хозяйственной автаркией. Высокий уровень развития республик не означает уподобления отраслевых структур. Национальная специфика присуща многим аспектам трудовой деятельности. Выбор профессии и места работы, тип взаимоотношений в коллективе, предпочтение труда определенного характера и содержания — эти существенные для развития экономики моменты варьируются в зависимости от национальной принадлежности работников. Разделение труда, своеобразие трудовых навыков, традиций труда как резервы повышения эффективности народного хозяйства практически не используются. Необходимо размещать предприятия, а также выбирать варианты технологий и организации труда с учетом национальных и региональных характеристик населения. Нужно смелее идти на территориальные перемещения производства вместо нередко мало оправданной миграции людей — такова позиция О. И. Шкаратана.

    Особый комплекс проблем экономического развития республик связан с нынешним законодательством. Оно создавалось и функционировало, исходя из допущения полной унифицированности социально-экономических условий во всех национальных республиках. При этом еще действовал принцип выравнивания всех по наиболее слабому звену. Целесообразно продумать вопрос о регионализации законодательства, корректной его адаптации и реальности социально-экономической жизни каждой республики, адекватного отражения в нем достигнутого уровня развития.

    С точки зрения этносоциолога Ю. В. Арутюняна, экономические параметры национальной политики неискаженно выявляются только через анализ социальной структуры наций. В различных нациях далеко не в полной мере преодолены социальные различия, и в первую очередь между городом и деревней. Эти различия с возрастающей очевидностью проявляются и обостряются с «запада» на «восток». В Прибалтике утверждаются принципы гармоничного развития, складываются агрогородские агломерации со сходной как в городе, так и в деревне интенсивностью социально-культурной жизни. Чем дальше на восток, тем острее ощущаются преимущества города. Необходим дифференцированный анализ, который способен выявить растущую в различных нациях диспропорцию в распределении социально-профессиональных групп (1, с. 67).

    Э. В. Тадевосян подчеркивает важность для оптимального социально-экономического развития республик правильной кадровой политики. Долгое время в кадровой политике преобладала ориентация на преимущественное выдвижение в государственный аппарат лиц коренной национальности. С ростом многонациональности республик эта политика исчерпала себя, потому что на практике это приводит к резкому искусственному завышению представительства коренных национальностей в органах власти и управления, в системе образования и культуры и т. д. (16, с. 73).

    По мнению демографа и этнографа С. И. Брука, затрудняет наше социально-экономическое развитие ряд демографических проблем. Прежде всего это проблема неравномерного роста населения в различных районах страны, неблагоприятная половозрастная структура, особенно в сельских районах Нечерноземья, недостаточный рост средней ожидаемой продолжительности жизни населения. Темпы роста численности разных народов СССР весьма неравномерны. Доля народов тюркской группы возросла с 11,1% до 15%.

    Изменилась структура национального состава населения союзных республик. Удельный вес основных национальностей в населении республик Средней Азии, Закавказья, Казахстана и Литвы увеличился, а в остальных республиках уменьшился. Удельный вес русских существенно сократился во всех республиках Средней Азии и в Казахстане, в республиках Закавказья. Во всех остальных республиках, где коренное население растет не очень быстро, доля русских увеличивается. Несколько снизился удельный вес русских в РСФСР из-за низкого естественного прироста и отрицательного сальдо миграции.

    При высоких среднесоюзных темпах урбанизации доля городских жителей среди среднеазиатских народов и казахов растет довольно медленно и в настоящее время сравнительно невелика. Это вызвало ряд сложных проблем, связанных с использованием избыточных трудовых ресурсов в сельском хозяйстве. Высокая рождаемость и высокий процент многодетных семей снижают мобильность и затрудняют урбанизацию. В то же время низкая доля городского населения не способствует снижению темпов роста рождаемости. Высокая рождаемость влечет появление многих проблем: ухудшается здоровье матерей и детей, в Узбекистане крайне низкая обеспеченность детскими дошкольными учреждениями (36%), но и существующие не отвечают санитарно-гигиеническим требованиям. Две трети детей готовятся к школе в семьях. Ясно, что уровень этой подготовки невысок. Не хватает средних школ, учителей и воспитателей (6, с. 88–89).

    Демограф Г. А. Шистер подтвердил, что природно-географические и климатические факторы, исторически сложившиеся условия расселения, национальные традиции обусловливают низкую миграционную подвижность населения Средней Азии и избыток трудовых ресурсов в сельской местности. Не случайно на протяжении ряда лет в документах ЦК КПСС, компартий республик Средней Азии подчеркивается сложность вовлечения в индустриальные отрасли народного хозяйства этой части населения. Коренное население республик Средней Азии отличается низкой миграционной подвижностью и, следовательно, незначительными социальными перемещениями. Из каждых 100 поступивших на работу выпускников средних сельских школ только семь пришли в промышленность, шесть — в строительство и менее двух — на предприятия и в учреждения транспорта и связи (19, с. 86–87).

    3. Национальная консолидация, межнациональная интеграция и естественная ассимиляция наций

    Ю. Брошей считал, что у нас господствует односторонность в решении проблемы соотношения национального и интернационального в развитии нашего общества. Акцент делается в первую очередь на развитие национального. Такой подход иной раз граничил с признанием исключительности «своей национальности». Закономерный процесс интернационализации культуры подчас воспринимался как угроза национальной самобытности, культуре, языку и т. д. (5, с. 56).

    С. И. Брук, напротив, утверждает, что любые упоминания о сохранении культурно-бытовых различий считались неуместными, не допускалась констатация пережитков родоплеменного деления у народов, ранее отстававших в социально-экономическом и культурном развитии (6, с. 83). Не сообщались сведения об этнографических группах, которые есть у каждого дисперсно расселенного народа. Зачастую этнообъединительные процессы стимулировались искусственно. Многие народности считались ассимилированными без достаточных оснований. Как одну этническую группу записывали самостоятельные этносы (например, крымских татар как татар). Послевоенные переписи населения не учли наличие многих сравнительно небольших народов, хотя и сближающихся с более крупными этносами, но продолжающих существовать и сохраняющих свои родные языки. По мнению автора, в стране не 101 этническая единица, как сообщено в Переписи 1979 г., а 120 народов СССР, общее же число самостоятельных этнических образований (вместе с национальными группами) — 140 (там же).

    Для С. А. Арутюнова любое исчезновение этноса — явление трагическое. «Нужно беречь этносы. Концепция этнического плюрализма должна иметь свой коммунистический вариант. Нельзя допускать исчезновения языковой, культурной, фольклорной специфики малых народов Севера, Памира, Дагестана, других регионов. Необходимы этноохранные мероприятия, так как отрыв от исторических корней ведет к росту бездуховности, огрублению поведенческих норм, утрате важнейших морально-этнических ценностей» (2, с. 94).

    А вот М. Г. Губогло считает процесс естественной ассимиляции прогрессивным, ссылаясь при этом на В. И. Ленина, который ассимиляцию понимал не как «аккультурацию», а как «утрату национальных особенностей, переход в другую нацию». «Если национальный опыт, — утверждает М. Г. Губогло, — задерживает прогресс национальности, то вряд ли его стоит ревитализировать, тратить средства на охранные мероприятия и т. д. Кроме того, неясно, насколько с этико-правовой точки зрения можно решать эти вопросы „сверху“, „со стороны“, не считаясь с желаниями людей» (7, с. 95–96).

    Выяснить истинную социально-экономическую подоплеку тех или иных национальных проявлений бывает очень важно для оптимизации отношений, для предотвращения межнациональной напряженности. Это понятная точка зрения. Но, подчеркивает Г. В. Старовойтова, ее реализация в практических мероприятиях в значительной мере является осуществлением национальной политики, исходящей из условий сохранения сложившегося «статус-кво», существующего национально-государственного деления территориальных образований. Наиболее яркие примеры примата экономических мероприятий в сфере национальной политики следующие: подтягивание ранее отсталых народов до уровня передовых за счет многолетних дотаций ряду республик из общесоюзного бюджета, система гособеспечения ряда малочисленных народов Севера (включая полный охват детей системой учреждений интернатского типа и др.) и т. п. При этом экономический подъем развития какого-либо народа понимается как стоящий в прямой зависимости от инвестиций в народное хозяйство соответствующего государственно-национального образования (республики, национального округа и т. п.), где данный народ не является единственным, а нередко и не составляет большинства. Так, например, абхазы составляют менее 1/5 населения Абх. ССР, чукчи — менее 10% населения Чукотского национального округа и т. д.

    В сфере культурного развития сложилась своя форма дифференциации профессиональных видов народного творчества, зависящая не столько от реально существующих традиций, сколько от статуса национально-государственных образований того или иного народа (в свою очередь зависящего от стадиальной отнесенности к народности иди нации): так, союзным республикам «положено» иметь национальную драму, оперу, балет и кинематограф, автономным республикам-то же, за вычетом кино, а малым народностям — хотя бы фольклорный ансамбль. У всех народов страны есть национальная литература, но вопрос о широте круга ее читателей в ряде случаев проблематичен (как неоднозначны и критерии определения языка школьного обучения детей: с одной стороны, не вызывает сомнений необходимость учета пожеланий родителей, с другой — неясны гарантии сохранения в качестве живых ряда национальных языков). В сфере национальной культуры экономические критерии неприменимы: представляется, что издательская деятельность на языках народов СССР должна существовать независимо от ее сегодняшней рентабельности (на недавнем Пленуме правления СП СССР Ч. Айтматов отметил подобный некоммерческий подход к различным формам национальной культуры — прежде всего литературы — как преимущественную особенность нашего строя) (15, с. 10–11).

    Но соотношение экономических и собственно национальных явлений не так однозначно. Конечно, подъем экономики является важным рычагом решения национальных проблем; особенно велика была его роль в первые десятилетия существования нашего многонационального государства. Но, аргументируя это положение, Г. В. Старовойтова указывает, что этнические связи носят самостоятельный характер: во-первых, они древнее большинства любых социально-формационных образований, а во-вторых, сами этносы обладают двойной природой: социально-исторической и естественноисторической (поскольку все этносы прошли в период своего формирования долгий путь адаптации к природным условиям и большинство браков, заключаемых даже в среде современных урбанизированных народов, пока являются моноэтническими) (15, с. 9).

    Двойная (биосоциальная) природа этнических образований обусловливает глубину и прочность этнических связей, их органический характер. «Обнажение» современных этнических проблем является естественным следствием политики гласности. Однако трагическая сторона ситуации состоит в том, что «оглашение» этнических проблем и тяжелые национальные конфликты совпали во времени. В какой степени их связь носит закономерный характер?

    4. Национальный конфликт

    Ряд исследователей рассматривают локальные национальные конфликты как форму выражения более универсальных конфронтаций. На секции национально-политических отношений при Советской социологической ассоциации Г. В. Старовойтова говорила: «Мы привыкли рассматривать ситуацию „вокруг“ Нагорного Карабаха как проблему межнациональной напряженности, в которой сконцентрировались исторические, религиозные, этнопсихологические, факторы. Но можно посмотреть на дело и другими глазами».

    Мне видится «закавказский конфликт» в свете неизбежного противоречия между обществом и государством. Всякого общества со всяким государством. «По своей сущности… всякое государство представляет собой аппарат диктатуры господствующего класса…»[1]. Увы, всякое. И еще одна цитата: «Мы должны через механизм демократии… включить человека в политический процесс с тем, чтобы все основные решения действительно были плодом деятельности самих трудящихся, а не аппарата, даже самого компетентного, даже самого преданного народу»[2].

    Идеальный государственный механизм призван обслуживать нужды гражданского общества. Общества с хорошо развитыми горизонтальными связями, высокой ролью общественного мнения в качестве регулятора социального поведения, общества, состоящего из людей, обладающих гражданскими добродетелями… Не является ли нация (особенно в современном сверхорганизованном и централизованном государстве) наиболее естественным и живым организмом, на основе которого и может возродиться гражданское общество? А если государственный механизм призван обслуживать нужды гражданского общества, то не следует ли признать в качестве общего принципа, что права народов — в том числе право наций на самоопределение — выше ценностей государственности? И не превращают ли проблему в конфликт деформационные процессы в отношениях общества и государства? (15, с. 9).

    В этих условиях очень опасно оживление архаичного стереотипа агрессий к чужому, предрассудков, чужого «злого умысла», заговора или сговора, подстрекательства из-за рубежа и т. п. В частности, таким образом делаются попытки объяснить массовые национальные выступления последних лет и месяцев. Однако концепция заговора (будь его субъектом «мировая буржуазия», «коррумпированная верхушка республики», «жиды и масоны») — неотъемлемая принадлежность всякой идеологии тоталитаризма и обязательно сопровождается неверием в мыслительные способности представителей «низов», народа.

    Народ по этой схеме — слепая игрушка темных сил, по незрелости своей не могущая разобраться, куда ее толкают внутренние и внешние враги, злоумышленники или инородцы. К сожалению, эта средневековая схема объяснения жива и сегодня, когда наука об обществе не предлагает иной концепции (15, с. 9).

    Этот страшненький стереотип — «ищи врага!» — дополнился еще одним, быть может, даже более опасным штампом: «Трудящиеся требуют обуздать…» Миллионные демонстрации — это исторические формы народного действия, цивилизованные формы волеизъявления трудящихся. Забыв о таком реальном волеизъявлении, мы по привычке ищем за ними «организующие руки». Но и Армения, и Прибалтика, и Белоруссия напомнили, что существуют реальные народные явления, реальная воля трудящихся, сама формирующая и выдвигающая своих руководителей. А события в Минске еще раз ясно показали: слова о том, что «трудящиеся требуют обуздать…» — безошибочный сигнал политики, направленной на разгром интеллигенции, на натравливание одной части народа на другую, наиболее мыслящую его часть — с непременным использованием национального вопроса.

    Подлинной трагедией стала судьба беженцев. О ней мало пишут в печати, но много говорят на различных «круглых столах» и «экспертных группах». О глубоком осознании научной общественностью этой проблемы говорит следующий момент выступления этнографа И. И. Крупника.

    Сам факт появления десятков тысяч беженцев, конечно, ужасен. Но он показывает, что оба народа извлекли горький урок из трагических событий в Сумгаите. Суть Сумгаита была шире самого факта чудовищных актов жестокости и национального насилия. Впервые в послесталинской истории нашего государства была сделана попытка использовать часть народа в качестве заложника в политическом, территориальном и этническом конфликте. И попытка эта удалась, о чем свидетельствует блокирование решения проблемы Карабаха, приостановление суда над убийцами в Сумгаите или сорванная сессия Верховного Совета Армении 22 ноября.

    Но теперь люди отказываются жить в положении национальных заложников. И лучшее, что можно сейчас сделать, — это признать их право на такое поведение, максимально облегчить участь беженцев и обеспечить, где это необходимо, спокойную и безопасную эвакуацию. Потому что беженцы сами по себе служат дополнительным источником национальной напряженности, а в некоторых случаях (как это было в феврале в Сумгаите или в ноябре в Кировабаде) выступают как прямой источник агрессии (12).

    На пике развития закавказского конфликта инициативными группами московской интеллигенции («Московская трибуна», «Демократическая перестройка» и др.) был поставлен вопрос о диалоге сторон. В проект диалога интеллигенции двух республик при посредничестве российской общественности И. Крупник внес серьезные коррективы на основании опыта, полученного в Армении. По его свидетельству, реакция армянской интеллигенции на миролюбивые воззвания московских интеллигентов — скептическая и даже раздраженная: «Сначала посмотрите, что здесь творится, а потом давайте советы».

    Но даже если национальная интеллигенция попытается активно вмешаться в ситуацию, ее возможности не безграничны. Массовые народные движения имеют свои законы, своих лидеров, свои правила поведения. «Народ слушает только тех, кого он в данный момент желает слушать или кто тонко чувствует нерв народа и потому может заставить себя выслушать. Прежние авторитеты рушатся из-за одного публичного выступления перед сотнями тысяч людей, и далеко не все могут выдержать (и выдержали) проверку „народной митинговой демократией“. Поэтому призывы „повлиять на народ“, на мой взгляд, бесплодны: кто может повлиять, уже влияет, а кто не может — оказывается в трудном положении» (11).

    Иногда говорят: давайте призовем пять (десять, пятнадцать, тридцать) наиболее авторитетных представителей двух народов и предложим им вступить в переговоры, обсудить в спокойной обстановке свои проблемы. Но предположим, что два народа смогут найти пять (десять, пятнадцать) таких авторитетных представителей (хотя процесс их отбора будет явно нелегким). За десять месяцев политической борьбы и тем более за последние недели острейшего политического конфликта с многотысячными митингами на площадях и введением войск в две полуторамиллионные столицы — народ сам выявил своих наиболее авторитетных лидеров.

    Вывод здесь только один. «Прежде чем выступать с какими-либо призывами и предложениями, мы должны ехать в Баку и Ереван, в Кировобад и Степанакерт, чтобы увидеть все своими глазами. Люди там ждут нас, ждут нашего внимания, нашего участия, возможно, даже нашего включения в ситуацию. Но пока мы занимаемся призывами и разговорами в Москве, эффект нашего влияния на развитие событий будет много меньше возможного» (там же).

    5. Наука о национальных отношениях

    Как отмечал на совещании в журнале «Вопросы истории» С. А. Байбаков, на рубеже 50-60-х годов трудами С. И. Якубовской, Д. А. Чугуева и других историков на новую ступень было поднято историографическое изучение национальной проблематики. В 1967 г. была создана Комиссия по изучению национальных проблем при Секции общественных наук Президиума АН СССР. С конца 70-х годов начали издаваться первые копмлексные междисциплинарные историографические исследования. Однако в историографических работах, вышедших к середине 80-x годов, остались незамеченными тревожные тенденции, наметившиеся в литературе по национальным отношениям: ограниченное введение в оборот нового конкретного материала, не обеспечивавшее необходимую базу для теоретических обобщений, распространенность абстрактно-теоретических рассуждений в ущерб конкретно-историческому анализу и др. Факты проявления национализма, местничества и прочих искажений ленинской национальной политики хотя и упоминались, но рассматривались в качестве рецидивов прошлого, вне связи с противоречиями социалистического общества. Формировалась упрощенная схема развития наций и национальных отношений, отождествлялись объективные тенденции, присущие социализму как общественному строю с качественной оценкой конкретно-исторического развития национальных отношений.

    В обществоведческой науке неоправданно абсолютизировалось то расширение прав республик в ущерб укреплению союзных начал, то усиление централизации вопреки демократическим и федералистским основам многонационального государства.

    Непродуктивна разобщенность между специалистами, изучающими различные аспекты национальных отношений. Историки не знают этносоциологических работ, обществоведы, анализирующие социально-классовые отношения, также оставляют за пределами своего внимания этнографическую, лингвистическую, этносоциологическую литературу (3, с. 95).

    А. Празаускас отмечает, что многим исследователям не хватает гражданской смелости, чтобы преодолеть сложившиеся представления и установки. Главный недостаток работ по национальной проблематике в том, что тезис о достижениях ленинской национальной политики не увязывается с современными представлениями о политической системе, которая сформировалась в конце 20-х годов и сохранилась вплоть до середины 80-х. Долг ученых — реальное исследование проблем, существующих в области национальных отношений (13, с. 43).

    Историк К. С. Халлик (Таллинский политехнический институт) утверждает, что обществоведы должны разделить с политиками ответственность за многие упущения. Сейчас возникает условия для частной, объективной и ответственной работы в сфере обществознания. Но достичь нового качества в исследовании национальных отношений будет трудно потому, что в послеленинский период был утрачен или не сформировался тот культурный фон, который необходим для демократической национальной политики, объективных исследований и свободного от предрассудков массового сознания (18, с. 66).

    Доктор исторических наук Л. М. Дробижева (Институт этнографии АН СССР) отметила растущую политическую роль интеллигенции. Ей принадлежит особая роль в стимулировании национальных чувств, идеологическом оформлении интересов народа. Она оказывает влияние в двух направлениях: вверх — прессинг на правительство, административные учреждения и вниз — на массовое сознание (9, с. 31). От позиции интеллигенции во многом зависит, пойдет ли борьба мнений по цивилизованному пути или приведет к экстремизму. Поэтому заслуживает поддержки позиция творческих союзов Эстонии. Их идеи связаны с поиском путей перехода республики на хозрасчет, с формарованием культурной концепции, обеспечивавшей доминанту эстонской культуры в республике при учете интересов инонациональных групп, с демографическим воспроизводством нации и регулированием миграции, с реализацией правительством воли народа. В других республиках могут быть другие программы, и это естественно.

    Участники дискуссии отмечают, что для усиления влияния ученых на национальную политику следует создать при Верховном Совете СССР научно-практический центр по изучению национальных процессов в СССР (Э. В. Тадевосян). Кандидат философских наук М. В. Иордан (Институт философии АН СССР) считает, что ученых следует избирать в состав второй палаты советского парламента.

    Кандидат философских наук П. Э. Ярве (Институт истории АН УССР) обратил внимание на метафоричность многих используемых в дискуссиях терминов: «сближение», «расцвет», «слияние», «дружба», «выравнивание» и др. Это говорит о том, что мы находимся на начальной стадии теоретического исследования национальных процессов. В этой сфере было больше политики, чем теории и строгой науки (22, с. 52). В итоге понятийный аппарат общей теории стал неадекватным требованиям сегодняшнего дня. Соответственно комплекс наук о национальных отношениях в том виде, в каком он существует сегодня, оказался не в состоянии служить фундаментом перестройки национальных отношений советского общества.

    Академик Ю. В. Бромлей (Институт этнографии АН СССР) предлагает избавиться от формул типа «расцвет и сближение наций и народностей», поскольку, во-первых, расцвет наций не означает их автоматического сближения, а во-вторых, сближение в прямом смысле подразумевает увеличение их сходства, но отнюдь не предполагает образования единого целого. Речь должна идти о сплоченности, интеграции. С позиций историзма, более правомерно употреблять понятия «национальные процессы», а не «национальные отношения» (5, с. 35). Он считает, что следует также уточнить понятие «нация». Оно означает и этносоциальную общность, и государственное образование. Дифференциация терминологии позволила бы яснее различать национально-специфическое (как собственно этническое) и этносоциальное. Стоит задача разработки сквозных понятий, категорий, концепций, которые облегчили бы общение представителей отдельных отраслей науки (5).

    Л. М. Дробижева указывает на принципиально новый факт в национальных отношениях: они начинают реализовываться не только как межреспубликанские и межличностные, но и как отношения наций, народностей, национальных групп. Это говорит и о значимости такой категории, как национальное самосознание. Оно представляется сейчас не просто как идентификация — отнесение людьми себя к той или иной национальности, а как более сложное структурное образование, которое включает и национальные автостереотипы, и представления о территории, культуре, языке, об историческом прошлом. В национальном самосознании присутствует не только познавательный, но и эмоциональный компонент — отношение к культурным и историческим ценностям своего народа (9, с. 31).

    А. А. Презаускас также считает, что явно нуждается в переосмыслении тезис о формировании советского народа как новой исторической общности. Формирование единой социально-политической общности характерно для любого полиэтнического государства. Это сложная проблема, исследование которой требует выработки междисциплинарного подхода и особых методов. В нашей литературе анализ этого процесса подменяется произвольным и непрофессиональным оперированием цифрами промышленного роста, данными об уровне образования и прочими показателями, якобы подтверждающий формирование социально-однотипных наций. Остаются незамеченными глубокие региональные различия в языковой ситуации (13).

    В ходе дискуссии были высказаны и конкретные соображения о возможных направлениях комплексных исследований национальных проблем. Доктор психологических наук Л. Шихирев (Институт психологии АН СССР) считает, что причинами малой практичности теорий национальных отношений являются, во-первых, презумпция невозможности дисгармонии национальных отношений в условиях торжества интернационализма, идеологическое и административное табу на все, что не вписывается в образ «лаборатории дружбы народов»; во-вторых, пренебрежение не только к субъективному миру личности, но и к потребностям целых этнических групп (20, с. 82). Неудивительно, что сегодня, когда эта забытая (и забитая) субъективность стала мощным объективным фактором общественного развития, советские психологи тоже захвачены врасплох.

    Чего могут ожидать друг от друга философ и психологи? Психологи от философов — разработки на своем методологическом уровне проблем: энтропия — антиэнтропия, организация — дезорганизация, интеграция — дифференциация — применительно к социальному процессу в целом. Не менее важный круг проблем: общее — особенное — единичное — применительно к культуре в самом широком ее понимании. Применительно к сознанию; философские проблемы ценностных форм, здравого смысла, практического разума. В дополнительной философской проработке нуждается проблема социальной справедливости.

    Эмпирический материал по психологии межнационального общения свидетельствует, что при кажущейся простоте и даже примитивности этнические установки и стереотипы представляют собой весьма сложные образования в силу их включенности в ряд систем отношений — социокультурных, социоэкономических, социопсихологических, проявляющихся на межиндивидуальном, межгрупповом и даже на межгосударственном уровнях. Эти образования могут годами «дремать» в социальном организме, чтобы вдруг «ожить» для выполнения функций интеграции общности, психологической мобилизации, компенсация, замещая пустоты, образовавшиеся в результате дисфункций других регуляторов.

    Ненаучность подхода к национальным отношениям имеет грозный аналог в ненаучности государственной политики в национальной сфере. Отсюда крайняя непоследовательность и противоречивость, например, в отношении идеи суверенитета республик и соответствующих правовых актов. С одной стороны, пишет Г. Старовойтова, в рамках курса на демократизацию и на отказ от излишней централизации государства недавно нам была продемонстрирована реальная двойственность статей Конституции, защищающих приоритет республик в решении ряда вопросов (например, вопроса об изменении территории или границ республик — ст. 76). С другой стороны, продолжают действовать или даже создаются новые законодательные нормы, не учитывающие или прямо нарушающие принцип подхода к союзным республикам как к суверенным государствам, например, закрепленная в специальных юридических актах подчиненность должностных лиц, осуществляющих надзор за соблюдением законности (прокуроров, включая прокуроров республик), исключительно Генеральному прокурору страны, а не высшим органам Советской власти республик. Или запрет на подчинение специальных подразделений внутренних войск местным органам Советской власти — а только министру внутренних дел страны и т. д. Очевидную противоречивость этих юридических норм, трактующих права республик, раньше официального обществоведения пытались осмыслить и преодолеть представители неформальных движений. Так, на межрегиональном совещании групп и ячеек «Народного фронта в защиту перестройки» (Ленинград, 27—28 августа 1988 г.) были, в числе прочих, сформулированы такие социальные ориентиры по национальному вопросу: считать, что важнейшую роль в решении национальных проблем в СССР должны играть государственно-правовые аспекты; признать необходимым пересмотр и конкретизацию принципов федеративного государственного строительства СССР, в частности, определение круга социально-политических и экономических полномочий, которые республики делегируют центральному федеральному правительству (15, с. 10).

    С. Г. Климова, В. А. Чаликова

    Список литературы

    1. Арутюнян Ю. Выступление на «круглом столе». «Национальные процессы в СССР: итоги, тенденции, проблемы». // История СССР. — М., 1987. — № 6. — С. 67–70.

    2. Арутюнов С. А. Выступление на «круглом столе»… // Там же. — С. 94–96.

    3. Байбаков С. Выступление на «круглом столе»… // Там же. — С. 57–59.

    4. Библер В. Бытие на грани. // Век XX и мир. — М., 1989.- № 7.- С. 16–21.

    5. Бромлей Ю. Выступление на «круглом столе». «Национальные процессы в СССР: итоги, тенденции, проблемы». // История СССР. — М., 1987. — № 6. — С. 51–57.

    6. Брук С. Выступление на «круглом столе»… // Там же. — С. 82–86.

    7. Губогло М. Выступление на «круглом столе»…// Там же. — С. 79–81.

    8. Гусейнов Г. Речь и насилие. // Век XX и мир. — М., 1988. — № 8. — С. З6-41.

    9. Дробижева Л. Выступление на «круглом столе». «Философские проблемы теории и практики национальных отношений при социализме». // Вопр. философии. — М., 1988. — № 9. — С. 30–33.

    10. Кон И. Выступление на «круглом столе»… // Там же. С. 62–64.

    11. Крупник И. Национальное насилие. // Наш общий дом: Сб. ст. — М., 1990. — В печати.

    12. Крупник И. От иерархического общества к многонациональному. // Возрожденная Армения. — Ереван, 1989. — № 1. — С. 14–16, 20.

    13. Празаускас А. Выступление на «круглом столе». «Философские проблемы теории и практики национальных отношении при социализме». // Вопр. философии. — М., 1988. — № 9. — С. 42–46.

    14. Сивоконь П., Родин В. Основные тенденции в характере истории народов СССР. // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 7. Философия. — М., 1988. — № 5. — C. 4–15.

    15. Старовойтова Г. «Этнический парадокс» и стереотип мышления. // Родина. — М., 1989. — № 7. — С. 8–11.

    16. Тадевосян Э. Выступление на «круглом столе». «Национальные процессы в СССР: итоги, тенденции, проблемы». // История СССР. — М., 1987. — № 6. — С. 70–75.

    17. Фурман Д. Выступление на «круглом столе». «Философские проблемы теории и практики национальных отношений при социализме». // Вопр. философии. — М., 1988. — № 9. — C. 71–73.

    18. Халлик К. Выступление на «круглом столе»… // Там же. С. 66–67.

    19. Шистер Г. Выступление на «круглом столе». «Национальные процессы в СССР: итоги, тенденции, проблемы». // История СССР. — М., 1987. — № 6 — С. 86–89.

    20. Шихирев Л. Выступление на «круглом столе». «Философские проблемы теории и практики национальных отношений при социализме» // Вопр. философии. — М., 1988. — № 9. — С. 82–84.

    21. Шкаратан О. Выступление на «круглом столе». «Национальные процессы в СССР: итоги, тенденции, проблемы». // История СССР. — М., 1987. — № 6. — С. 62–67.

    22. Ярве П. Выступление на «круглом столе» // Там же. — С. 52–54.

    Примечания

    [1] Ленин В. И. Полн. собр. соч. — Т. 26. — С. 224.

    [2] Горбачев М. С. Заключительное слово на встрече с руководителями предприятий // Правда — М., 1988. — 14 окт.

    Заметили ошибку в тексте?
    Пожалуйста, выделите её мышкой
    и нажмите Ctrl+Enter.
    Система Orphus