Статьи и эссе | Публицистика | Возможен ли сценарий без конфликтов?

    Возможен ли сценарий без конфликтов?

    Москва, Советская культура, 21 июля 1990 г.

    А есть ли империя?

    Большинство социальных прогнозов похожи на прогнозы метеорологов: завтра будет либо дождь, либо хорошая погода. Либо Советский Союз распадется, либо он останется в качестве обновленного государства.

    В стране активно идет процесс суверенизации республик. Но вспомним, например, новейшую историю Португалии, для которой отделение Анголы с последующим принудительным и жестоким изгнанием португальцев из Анголы обернулось тем, что эти обиженные и оскорбленные изгнанники (и не столько на Анголу, сколь на свое государство, которое не сумело защитить их) устроили путч, обернувшийся фашистской диктатурой, и Португалия расплатилась за это. При этом сама Ангола, сделав «социалистический выбор», ничего не выиграла и превратилась в бедную страну, сотрясаемую внутренними раздорами.

    Многие западные аналитики весьма осторожно высказывают мысль о том, что для нас этот процесс может быть драматичным, насильственным, может сопровождаться серьезными травмами. Для меня, как человека, работающего с беженцами и находящегося среди беженцев, очевидно, что главными жертвами этого процесса стали граждане разных национальностей, в основном русскоязычные, потерявшие даже те права, которые были у них при тоталитарном режиме. Положение их чудовищно, и пока я не вижу никакого просвета. Сегодня в стране их полмиллиона, в основном это бакинские беженцы и турки-месхетинцы. Если беженцы хлынут из Средней Азии, их может стать несколько миллионов.

    Какие достижения имеют в области национальной экономики и культуры наши республики? Я бы с радостью назвала хотя бы одно. Но мы не видим ни отреставрированных за это время крупных памятников культуры, ни подъема экономики, ни подъема духа людей или улучшения их образа жизни.

    Теперь о термине «империя»…

    Судя по высказываниям советологов, большинство из них, произнося слово «империя» имеет в виду многонациональное государство, устроенное по национально-территориальному принципу, а не господство одной нации над другими. Причем они не рассматривают империю как страну, где русские живут за счет обоих колоний. Наоборот, считают, что русские — такая же обездоленная, если даже не более обездоленная, нация. И вот диагноз — такие конгломераты обречены, они не живучи. Действительно, кроме Швейцарии, нигде нет подобных примеров. Но Швейцария — это маленькая богатая нейтральная страна. Все же другие многонациональные и благополучные страны организованы по принципу штатов. В США, например, национальная культура сохраняется, но национальной монополии на территорию нет. Есть определенная национальная акцентация, где-то больше испанцев, где-то русских, где-то украинцев, но нет прямого национально-территориального деления.

    У нас в стране действительно был поставлен уникальный эксперимент: с одной стороны, было объявлено, что страна состоит из национальных государств, с другой стороны — государственности вообще никакой не было. Эта двойственность как бы запрограммировала варианты распада.

    Еще несколько лет назад при слове «империя» возникал образ царской России. Сегодня «имперские» проблемы и «имперские» конфликты возникают не столько в России, сколько в национальных республиках.

    Не так давно, в начале июня, в Москве происходило «хельсинкское совещание» по правам человека. Возможность высказываться была предоставлена всем желающим из национальных регионов. Было много резких, взволнованных выступлений. Информация, конечно, не вся была достоверна, но исходила от представителей народов, которые живут внутри той или иной союзной республики. В течение нескольких часов мы, участники совещания, только и слышали, что грузинская «империя» подавляет абхазцев и осетин, в Узбекистане подавляют таджиков и киргизов и т. д. И ораторы совершенно определенно заявляли, что если республики будут уходить из Союза, то они примкнут к РСФСР, потому что это большая страна, менее амбициозная, спокойная, и им там легче будет существовать.

    Поэтому сегодня термин «империя» приобрел региональный характер и протест против имперской политики тоже носит сугубо региональный характер.

    О природе конфликтов

    Многие проблемы, связанные с межнациональными отношениями, имеют отчетливое социальное измерение. И это не случайно. Бесспорно, что Союз должен приобрести новое качество. И очевидно, что дальнейшее мирное развитие событий зависит от решения экономических проблем. Однако не получится ли здесь порочный круг? Ведь решение экономических проблем сегодня во многом зависит от стабильности социально-политической ситуации, а ее дестабилизируют в основном именно национальные конфликты. И факты говорят о том, что национальные, социальные и социально-политические конфликты далеко не всегда синонимичны. То, что издали представляется как чисто национальный конфликт, на деле есть социально-национальная война. Война в прямом смысле слова.

    Мало кому известно о трагедии в Андижане. О ней были туманные и скупые сообщения, а, к моему изумлению, подробностей не знали даже народные депутаты. Что же там произошло? Это узбекский город, где живут уже не первое столетие армянская и еврейская общины, из среды которых выходили ремесленники и специалисты, то есть хорошо зарабатывающее, обеспеченное население, всегда пользовавшееся всеобщим уважением. И вдруг, казалось бы, неожиданно (вместе с тем по хорошо подготовленному сценарию, опробованному в Сумгаите), толпа 14-16-летних подростков, возглавляемая «неизвестными», бросается на эти армянские и еврейские кварталы, начинает сжигать, громить, грабить, насиловать. Ни милиция, ни внутренние войска не помогают жертвам, пожарные даже пожаров не тушат. И тут ясно видно, что национальный момент — это только оболочка, аранжировка. Главное — момент социальный: безработные мальчишки, одурманенные дешевыми наркотиками, из самых неблагополучных семей, вообще несчастная узбекская молодежь… Мы знаем, какой там низкий уровень жизни, сколько там пострадавших от экологических бедствий. Тут совершенно очевидная война «хижин» против «дворцов», но окрашена она национально.

    Все очевидцы событий в Баку рассказывают, что погромщиков больше всего интересовало, как занять квартиру. И занимали их те, у кого не было жилья. На мой взгляд, ошибочно видеть здесь влияние только национальных факторов. Скорее конфликт носит социальный характер. Скопились у одних — агрессия, у других — отчаяние. К тому же, наступили времена, когда можно создать партию, стать ее лидером, не сегодня-завтра стать президентом государства. Ситуацию осложняет тот факт, что началось движение за возвращение солдат из регионов национального конфликта. Вот недавно Белоруссия совершенно официально заявила, что не хочет, чтобы белорусы служили в Закавказье и Средней Азии, потому что это опасно для их жизни. Но если такое решение примут Россия и Украина, то в зонах конфликта действительно войск не останется. А это значит, что русскоязычное население всех этих регионов будет полностью беззащитно. Правда, мне известно, что Верховный Совет РСФСР разрабатывает программу социальной и правовой защиты русскоязычного населения, проживающего вне России. Проект жесткий, но разумный, предусматривающий контрибуцию за каждого изгнанного.

    Какие прогнозы можно сделать? Если все республики объявят суверенитет, установят самостоятельные экономические связи, создадут свои армии, то не сложно предугадать, что первой фазой будет резкое изменение отношений между коренным и русскоязычным населением: конфликты, сильная миграция. И прежде всего почувствуют себя обделенными представители среднего класса — коренная интеллигенция со стабильным материальным положением, приобщенная к ценностям мировой культуры. Этим людям будет очень тяжело в условиях господства национального патриотизма, в жертву которому будет принесено все. Мне уже приходилось, например, общаться с этнически чистыми азербайджанцами, интеллигенцией, которая просто не может себе представить, как она будет жить в случае победы азербайджанских националистов. Мы все помним, как во время революции из Ирана бежала интеллигенция… Не так уж велик процент людей, готовых идти на трудности и жертвы ради идеи многонационального государства, исключительно со своей религией и языком. Поэтому недовольство будет, начнется критика новых правительств, и на следующей фазе, видимо, начнется поиск новой интеграции.

    Кто кого кормит…

    Политика центральной власти нацелена на то, чтобы убедить разные народы в необходимости интеграции. Это выражается в уговорах, что не надо спешить, лучше дождаться реформ, несущих всем нациям новые права и возможности… Но, к сожалению, уговорить, убедить людей, тем более у нас, где общество привыкло не верить государству и где ничто пока не сдвинулось к лучшему, очень трудно. Сегодня разумнее сосредоточить усилия на выработке своего рода техники безопасности, то есть условий, защищающих права человека. Сегодня совершенно очевидно, что нельзя было допускать безнаказанности первого квазинационального конфликта — Сумгаита, грабежа и бандитизма. Ведь ничего национального, ничего освободительного в этой вспышке средневековья по сути не было. Между тем центральная власть отнеслась к этому невероятно терпимо. В результате подобные сценарии стали повторяться. А с другой стороны — Тбилиси, где не было никаких оснований для принятия столь жестких мер. Однако они были приняты, в результате чего возникли трагедия и своего рода «тбилисский синдром». Эти два события вместе деформировали и скривили дальнейший ход событий…

    Я убеждена, что процесс суверенизации, по крайней мере, разрушит мифы. Укрепился миф среди наших народов о том, что каждый из них кормит всех остальных, что все в стране живут за его счет. Получается — все друг друга кормят, но все голодные. И, только попробовав в одиночку, люди смогут понять, кто кормит, а кто — нет. Через это, видимо, придется пройти, ощутить меру собственных возможностей.

    Конечно, со стороны республик здесь могут быть разные позиции. К примеру, я как-то слушала интервью с одним из представителей движения в Грузии, где он говорил: да, безусловно, Грузия после выхода из СССР не сможет покупать, скажем, топливо за валюту, потому что валюты нет, и создать ее в короткие сроки не сможет. Но бедственное положение Грузии объясняется именно тем, что она много лет жила при таком режиме, который не дал ей возможности стать богатой страной. Поэтому этот режим должен снабжать ее всем необходимым, пока она не окрепнет и не сможет существовать сама… Но что подразумевается под «этим режимом»? Ведь Россия тоже обретает самостоятельность. Так кто же будет снабжать Грузию? И кто и что, а главное — кому будет должен? На самом деле понять, кто что может, можно только в деле, в ходе отталкиваний, сближений и дальнейшей интеграции.

    Чуть заходит речь о национальных проблемах, мы сразу начинаем толковать об «имперском мышлении», «великодержавном шовинизме». Западные советологи стараются об этом не говорить. И мне это понятно, потому что главное — это способ существования. Да, был шок для части русскоязычного населения Прибалтики. Многие действительно исходили из того, что русские — это ведущая нация. Но довольно быстро стали осваиваться с новыми реалиями. И характерно, что основные претензии предъявляются вовсе не Прибалтике, а Центральной власти, чтобы она обеспечила каким-то образом полноценность некоренного населения, равные права, чтобы их не ущемили, чтобы не стало хуже с работой, жильем. Люди начинают свыкаться с мыслью, что они живут в другом государстве… А само утверждение своего превосходства — это вещь тонкая, она может быть и результатом осознания какими-то группами населения своей политической, культурной отсталости, неумения вписаться в иную среду. Все эти установки будут ломаться и меняться по ходу событий.

    Кстати, в советологической литературе прежних лет всегда предсказывалось, что если начнется либерализация советского режима, то она пойдет сверху, и — как следствие — начнут взрываться национальные мины. Всегда предсказывали, что будет бурлить национальный котел, будут конфликты. Нам надо понять неизбежность, стихийность этого процесса. С точки зрения практической политики это очень важно.

    Мне кажется, что еще длительное время будет продолжаться это конфликтное развитие. И в этой ситуации надо подумать о том, как избежать ужасных столкновений. Есть две бесспорные необходимости: это абсолютная гласность в области тех страданий и жертв, которые связаны с конфликтами, и второе — по возможности выявление социальных, политических и экономических мотивов во всех тех столкновениях и конфликтах, которые идут как национальные, и отделение их от собственного национального культурного ядра.

    Я, конечно, понимаю, что любая борющаяся за власть и особенно проигрывающая в этой борьбе структура не прочь попользовать национальный конфликт в своих целях. Но нельзя забывать, что она же и становится жертвой этого конфликта. Почему, например, часто там, где возникают национальные столкновения, начинают жечь и ломать три здания: райком, прокуратуру или суд и милицию? Не потому ли, что иные из этих «структур» сейчас растеряны, мало что могут сделать, что реальная власть смещается от них?

    Приоритет права

    Можно ли просто собраться и договориться? Заключить новый союзный договор с признанием того факта, что есть ряд государств и что договор закрепляют общие интересы — общую оборону, скажем, и необходимые экономические связи? С ходу, конечно, это трудно сделать, как в силу переплетенности и невыясненности экономических связей, так и в силу страшной разбросанности населения. Оно не мононационально по республикам, и в большинстве республик есть свои национальные образования. Не везде есть и само национально-государственное сознание.

    В этом отношении коренные народы Прибалтики наиболее независимы. В Литве, например, есть люди, которые хоть немного, но жили в государстве Литва. Но во многих регионах такой памяти нет.

    Многие из нас в прежние годы считали поддержку национальных групп едва ли не делом совести. А получилось так, что больше всего в поддержке нуждается сегодня отдельно взятый человек — не член какой-либо партии, фронта, человек, который подчас и сам не знает, какой он национальности, потому что мать у него русская, а отец — киргиз или кореец, который думает и говорит по-русски и которого в любую минуту могут избить, лишить прав, обидеть уже не только власть, как это было десятки лет, но еще плюс к тому и некая новая партия, новый фронт.

    Чем более бурно развивается процесс дезинтеграции, суверенизации, возникновения новых связей, тем сложнее существовать отдельному человеку, если он не относится к национальной элите, формирующей в республике новое государство.

    Исходя из гуманитарной логики, если права общества приоритетнее прав государства, то и над ними выше всего стоят права личности, права человека.

    Заметили ошибку в тексте?
    Пожалуйста, выделите её мышкой
    и нажмите Ctrl+Enter.
    Система Orphus